Histoires Continentales
Geschichte Politik Ukraine

«Моя  вторая война…»: свидетели Второй мировой войны в условиях военного конфликта в Донбассе  (2014- 2020)

Военный конфликт в Донбассе вызывает немало интерпретаций среди людей, которых принято причислять к экспертной среде – политологов, социологов, историков, военных, журналистов. В то же время вне поля зрения зачастую остаются те, для кого нынешние события являются уже второй войной – свидетели и участники Второй мировой войны. В определенной степени об их отношении к событиям 2014–2020 гг., в том числе и в контексте опыта минувшей войны, стратегиях выживания позволяют судить материалы более 40 устноисторических интервью, проведенных автором в 2014–2019 годах как на подконтрольной сепаратистам, так и украинскому правительству территории Донбасса.

Проведенные интервью представляли автобиографические нарративы респондентов с акцентом на событиях двух пережитых войн. Интервью проводились в открытой форме, собеседникам оставалось максимальное пространство для определения последовательности и смысловых акцентов своего рассказа.

 «Это страшно было…»: опыт второй войны

Автобиографический нарратив не является документом, который бесстрастно фиксирует события. Он ретранслирует те смыслы и значения, которые им дает рассказчик. Именно потому подробное отражение в устных историях нашли события, которые несли реальную угрозу для жизни респондента: «Я был дома…Как рвануло. Окно вырвало, осколок туда, осколок снаряда в раму. Я весь засыпан битым стеклом был. Кругом горит, крик…Четыре человека тогда рядом погибло…». Особенно острую эмоциональную реакцию респондентов вызывала ситуация непосредственной угрозы детям: «Когда в прошлом году бомбили, попали сыну в дом, стена пробита, стекла все вылетели, а внучка сидела на диване. Но, хорошо, что эти осколки упали прямо в зале, посредине, до девочки не дошло, она плачет, кричит (плачет – Д.Т.)».

Часть респондентов реконструировала свой актуальный военный опыт через призму пережитых военных событий 1941–1945 гг., проводила определенные исторические параллели и ассоциации между двумя войнами.

Здание Донецкого областного краеведческого музея после обстрела. Август 2014 г.

«Вот первое время в 14‑м году – я думала, что конец мне будет. Вот разрываются снаряды под окном, дрожит дом. Наши все окна были разбиты! Но та война была страшнее (имеет в виду события Второй мировой войны). Потому что самолеты летали. Тут самолетов хоть нет…».

События последних лет актуализировали у многих пережитые более 70 лет назад военные страхи:  «…Я ту войну вспомнил, взрывы немецких мин в нашем дворе, где мы жили с мамой. И вот в эту войну, когда начинался обстрел  — мы с женой садились на лавку, где хранится обувь, и ждали, что вот-вот где-то может грохнуть более близко. В наш дом тоже попала мина…».

«Кто виноват?»

Жизнь в условиях непрерывных боевых действий существенно повлияла на общественно-политические настроения населения Донбасса, в том числе и представителей военного поколения. Составной частью рефлексий респондентов является вопрос о корнях тех проблем, с которыми встретилось украинское общество сегодня. Для части собеседников — людей, политическая социализация которых проходила в советское время, глобальная причина сегодняшних событий заключается в распаде СССР.

 Для большинства опрошенных сегодняшние события являются следствием не внешних, а сугубо внутренних факторов, которые формировались после 1991 года вследствие корыстных и провокационных действий политиков: «…Этого никогда бы не было, была бы полностью целая Украина, если бы политические деятели это не разжигали. Вы сами натравили людей друг на друга. Не воруйте, не трепитесь, выполняйте свои предвыборные обещания – и все было б нормально…». По мнению респондентов ключевыми факторами, которые привели к войне, являются наличие у инициаторов конфликта экономических интересов: «Неужели не понятно, что кучка людей собралась наживать миллионы. А на людей им плевать – сколько их перестреляют – тысяч, миллионов. Вот и все,  вот и весь секрет этой войны. Война нужна им…», «Это бандитские кланы бизнес делят», «Богачи. Деньги начали [войну]…».

Результаты проведенных интервью говорят о тенденции возлагать ответственность за сложившуюся ситуацию в основном на официальный Киев и украинских политических лидеров, пришедших к власти после  Майдана в 2014 году, страны Запада, поддержавшие протесты в Киеве, прежде всего США. У части респондентов (прежде всего у находящихся на подконтрольной украинскому правительству территории, либо же у тех, у кого дети были вынуждены из-за боевых действий либо безработицы покинуть территорию Донецкой и Луганской «народных республик»), сложилось представление об ответственности другой стороны (России) и лично президента Путина в эскалации конфликта в Донбассе.

Война между своими «чужими»

Свидетели Второй мировой войны склонны рассматривать современный конфликт как гражданскую войну (данная оценка распространена не только на неподконтрольной, но и на подконтрольной правительству территории Донбасса). Это объясняется, прежде всего, осознанием того, что среди жертв с обеих сторон преобладают граждане Украины, традициями мультикультурализма, полиэтничности, характерными для Востока Украины, и прежде всего Донбасса. Свою роль играют устойчивые элементы советской идентичности, которая опиралась на социальные, а не этнические факторы, память о государстве, которое они рассматривали как свою родину — СССР.

На вопрос «Можно ли сравнить события Второй мировой войны и событий, начавшихся в 2014 году», респонденты давали в основном негативный ответ, аргументируя это тезисом о войне между «своими»: «... Мне кажется, что это непонятная война. За что воюют? Непонятно — свои в своих стреляют», «Свой на своего! Натравили и теперь как разобраться?», «То ж были враги (имея в виду Вторую мировую войну), а это братоубийство какое-то, больше ничего. Свой своего бьет».

Вопрос политических симпатий-антипатий привел к глубокому расколу среди жителей Донбасса — коллег по работе, соседей, довольно часто членов одной семьи, значительный уровень напряженности и неприязни зачастую характерен для их отношений с родственниками из других регионов Украины (России). Причинами конфликтных ситуаций при этом в основном являлись сформированные средствами массовой информации стереотипы, сам факт проживания родственников на «вражеской» территории и стигматизация их.

Война памятей

События последних лет в Донбассе не только разрушительным образом отразились на системе устоявшихся социальных связей, но и реактуализировали исторические мифы, инструментализировали историю. Особенностью устных историй, независимо от территории и времени проведения интервью, является в целом негативное отношение к современной исторической политике украинского правительства, особенно в контексте так называемых «декомунизационных законов», принятых в апреле 2015 года и с самого начала вызвавших критику многих украинских и зарубежных юристов, историков и политологов.

Большинством собеседников историческая политика, связанная с массовым переименованием топонимов, сносом памятников советской истории, определенным этноцентризмом, глорификацией неоднозначных деятелей украинской истории, в том числе и причастных к нацистским преступлениям и этническим чисткам на территории Украины, воспринимается резко отрицательно. Такие действия респонденты расценивают как вмешательство государства в их личное пространство, связанное с памятью о неоднозначном, но для них наполненном преимущественно положительными коннотациями, советском прошлом, где Донбасс считался примером успеха «социалистического строительства». Популярным среди собеседников является тезис о «возрождении фашизма» политическими силами, находящихся у власти в Украине. В немалой степени формированию такого восприятия способствовала деятельность сепаратистских и российских средств массовой информации.

«Мы брошенные люди…»: социальное и пенсионное обеспечение

В значительной степени отношение к враждующим сторонам зависело от способности и готовности носителей власти (украинской или в самопровозглашенных республиках) взять на себя ответственность за содержание оставшихся на территории Донецкой и Луганской «народных республик» многочисленных пенсионеров, среди которых значительную часть составляли свидетели Второй мировой войны. Согласно предписаниям украинской власти выплата пенсий, прекращенных с лета 2014 года, возобновлялась лишь тем, кто выехал с неподконтрольной территории, перерегистрировался на новом месте жительства и фактически находился там.

Указанная ситуация привела к появлению такого явления как «пенсионный туризм». Сущность его заключалась в том, что пенсионеры из районов под контролем сепаратистов выезжали на территорию, которая находились под контролем украинской власти. Они регистрировались у родственников или знакомых как переселенцы и только после этого могли претендовать на получение пенсий. Фактическим местом жительства для них оставалась неподконтрольная территория, что они пытались скрыть от украинских властей. С целью идентификации и сохранения пенсионных выплат пенсионерам было необходимо пересекать каждые 2 месяца (в противном случае выплата пенсии прекращалась) линию разграничения. В условиях боевых действий, обстрелов, заминированных обочин, погодных катаклизмов, многочасовых искусственных очередей и коррупции на украинских и сепаратистских контрольно-пропускных пунктах, унизительных обысков, иногда пренебрежительного и грубого отношения со стороны пограничников и таможенников, данные поездки превратились в тяжелое и сопряженное с реальным риском для жизни испытание для пенсионеров. Имеющаяся спорадическая информация в СМИ, личные наблюдения дают основания утверждать, что в течение 2014–2020 годов на украинских и сепаратистских контрольно-пропускных пунктах умерли от внезапных приступов болезней ( преимущественно инсультов и инфарктов) и погибли в результате минно-взрывных травм при пересечении линии разграничения или попытках объехать контрольно-пропускные пункты несколько сотен человек. Большинство из них составляли люди именно пожилого возраста.

Перевозка гроба через линию разграничения для захоронения на неподконтрольной территории Донбасса. Июнь 2020.

В этой ситуации значительная часть пенсионеров на территории самопровозглашенных республик вынуждена была зарегистрироваться в местных органах социальной защиты. С весны 2015 (на тот момент   пенсионеры Донбасса не получали украинских пенсий уже в течение 7–8 месяцев) они начали выплату социальной помощи пенсионерам. Такая ситуация послужила одним из ключевых факторов легитимизации «народных республик» и одновременно дискредитации украинской власти в глазах пенсионеров.

Значительным испытанием для пенсионеров стал комплекс мероприятий в рамках борьбы с коронавирусной инфекцией. С 16 марта украинской, а с 21 – сепаратистской – сторонами был полностью прекращен пропуск гражданского населения через линию разграничения с целью «предотвращения распространения болезни COVID-19». Единичные исключения были возможны только лишь ввиду «особых обстоятельств гуманитарного характера» с личного разрешения военного командования. Однако эффективный механизм реализации данного решения разработан не был. Это привело фактически к полному разрыву сообщения в рамках разделенного войной Донбасса, многочисленным жизненным трагедиям для членов одних семей, оказавшихся по разные стороны линии разграничения. Данная ситуация вызывает серьезную обеспокоенность ряда правозащитных организаций, усматривающих в этом грубое нарушение прав человека, призывы к украинской и сепаратистской сторонам разблокировать сообщение. Однако на данный момент ситуация остается неизменной.

«Умереть на своей земле…»

Закономерен вопрос о том, что заставляет людей пожилого возраста оставаться в непосредственной близости к зоне боевых действий, и не переехать в более безопасное место. Анализ проведенных интервью позволяет в зависимости от характера аргументации выделить следующие объяснения: сложность или невозможность адаптации в пожилом возрасте на новом месте; боязнь стигматизации и дискриминации вследствие места рождения или жительства до войны; неверие в способность украинского государства обеспечить более или менее приемлемые жилищные условия на новом месте и одновременно страх потерять свое заработанное еще в советское время имущество или квартиру; отсутствие родственников в другом, более безопасном месте и одновременно наличие родных, определенного социального окружения по месту жительства респондента на время проведения интервью; нежелание покидать «малую Родину», особенно если речь идет о местах, где похоронены родные и близкие.

Трагические события последних лет существенно изменили шкалу ценностей и приоритетов людей, живущих в условиях боевых действий. Однако высказанное практически всеми респондентами ожидание «... и чтобы только не стреляли. И больше ничего не надо...» остается главной надеждой для людей, живущих сейчас в условиях войны в Донбассе. И, в частности, тех, кто пережив все ужасы Второй мировой войны, все же мечтает дожить свою сложную и полную трагических испытаний жизнь человека ХХ века под мирным небом.

Очевидно, что последствия  военной травмы, тяжесть которой будет определяться прежде всего продолжительностью боевых действий на Донбассе, будут ощущаться местным населением очень долго. Существует большая вероятность того, что именно военные события, трагический военный опыт, переживаемый с 2014 года, станут ключевым фактором формирования особой «донбасской идентичности» у более 6,5 миллионов жителей Донбасса, в той или иной степени испытавших войну на себе. Питательной почвой для ее формирования, наряду с иными факторами, безусловно, будет обращение к образу свидетелей Второй мировой войны, которым (не)удалось пережить еще одну войну в Донбассе.

Об авторе

Титаренко Дмитрий, 1976 года рождения (Донецк). Доктор исторических наук, профессор Донецкого юридического института (Кривой Рог). Сфера научных интересов: история Украины в период Второй мировой войны; «устная история»; социально-политическая история Донбасса в 2014–2020 гг.

 

Фотография: Возложение цветов к монументу „Освободителям Донбасса“. Май 2015 года